О психологической практике (тексты)

Раздел «Поле практической психологии»

ТЕКСТЫ

В.М. Аллахвердов. Методологическое путешествие по океану бессознательного к таинственному острову сознания. СПб.: Изд-во «Речь», 2003.–368 с.

Искусство практических (технических) наук . (с. 211-221)

ИСКУССТВО ПРАКТИЧЕСКИХ (ТЕХНИЧЕСКИХ) НАУК

В практической жизни нас обычно волнует не истинность на­ших взглядов на мир, а эффективность нашей деятельности. В конце концов, из того, что некто знает истинное положение дел, еще не следует, что он знает, как ему добиться того, чего он хочет. В. П. Зинченко выразил эту мысль так: «Одно дело — теория, дру­гое — практика, для которой не бывает готовых теорий»56. Зачас­тую люди действуют даже успешнее, когда не знают всех обстоя­тельств дела и тем самым, что называется, не усложняют себе жизнь. Даже мосты чаще рассчитывают, исходя из заведомо лож­ного предположения, что Земля — плоская. Но этот ложный взгляд на форму Земли не играет никакой роли в оценке качества построенных мостов. Ведь важно, чтобы мост выполнял свою функцию, т. е. чтобы по нему могли ходить люди, ездить машины и поезда, а не истинность теории, положенной в основания рас­чета. Колумб полагал, что Земля имеет форму груши, что на ее узком конце находится вход в рай и что от Канарских островов до Японии — не более 4,5—5 тысяч километров. Кто сегодня склонен обвинить Колумба в невежестве? Он преуменьшил расстояние в четыре раза, но это была, по выражению географа Ж. Анвиля, «ве­личайшая ошибка, которая привела к величайшему открытию»57. Теории, созданные в лоне естественных наук, построены не для реальных, а для идеализированных объектов, а значит, как пра­вило, не могут непосредственно применяться. Практические (тех­нические) науки обычно заняты тем, что конструируют заведомо неверные упрощения теории, заведомо «ложные» следствия этих теорий, грязные, с точки зрения «чистых» теоретиков, методы ре­шения. Главное — чтобы приближенное решение, получаемое в результате всех этих упрощений, следствий и методов, оказалось достаточно точным для конкретной практической задачи. Так, если не удается решить систему уравнений в общем виде, то ее можно решить при каких-то ничем не оправданных допущениях, а при заданной точности — даже методом подбора. Важно лишь, чтобы полученный в итоге результат работал. Так, психологи нередко используют аппарат математической статистики вне усло­вий его применимости. И при этом не только прекрасно себя чув­ствуют, но иногда и получают с его помощью первоклассные ре­зультаты, которые позднее могут с успехом подтверждаться и при более корректном использовании этого аппарата.

В случае отсутствия общепринятых естественнонаучных тео­рий — такая ситуация типична и для психологии, и для социоло­гии, и для психиатрии — ориентированные на практику ученые обычно вообще не знают, как применять имеющиеся теории, они лишь стараются обобщить накопленный практический опыт и найти способ классифицировать используемые практические при­емы. Так появляется новый тип эмпирических исследований, кото­рый, в свою очередь, может способствовать появлению новых принципов классификации, новых естественнонаучных гипотез и новых психологических техник. Но, разумеется, как и в любом эмпирическом исследовании, какими бы тонкими методами ни пользовались психологи, надежность и реальная применимость получаемых таким путем данных не слишком высока. Однако сами подобные изыскания крайне важны.

Вспомните слова Леонардо о том, что практик без науки не знает, куда плывет. К этим словам стоит добавить — если даже он случайно пристал к берегу, то все равно не способен самостоя­тельно узнать, куда на самом деле приплыл. В развитых естествен­ных науках теории должны задавать практикам направление дви­жения. Достигнутые за последнее столетие успехи настолько впечатляют, что многое в самих естественных науках начинает вос­приниматься как достоверное знание. Правда, исторически это произошло, по-видимому, не ранее конца XIXв., до этого прак­тические разработки всегда опережали теоретические построе­ния58. В психологии так продолжается до сих пор. Как отмечает А. Ш. Тхостов, за последние двадцать лет «жалкое состояние тео­рии стало еще более очевидным на фоне бурного развития инст­рументальных технологий»59. Г. С. Абрамова неточна, когда заяв­ляет, что «практика оказания психологической помощи начинает опережать теоретические знания в области психотерапии»60. Так было всегда. А иначе придется признать, что античные греки или средневековые крестьяне никак психологически не помогали друг другу. В России традиционные доверительные беседы на кухне, несомненно, исполняли роль психотерапевтических сеансов за­долго до появления теоретической психотерапии (а если в про­цессе такого сеанса не просто поговорить, а «выпить и погово­рить», то, как замечает В. В. Макаров, это даже становилось похоже на наркопсихотерапию61). И не важно, что доморощен­ные психотерапевты не знали при этом никакой теории (суще­ственно хуже, что они не владели соответствующими психологи­ческими техниками и совершали иногда непоправимые ошибки). Безусловно прав В. А. Лекторский: практическое психологичес­кое воздействие возможно и вне науки, и вне теории62.

Практическая наука направлена на разработку полезных ал­горитмов деятельности: делай так, и ты добьешься успеха. В от­сутствие «хороших» естественнонаучных теорий практические науки хоть и не указывает, куда плыть дальше, но все же помога­ют ориентироваться «здесь и сейчас», т. е. помогают практику хотя бы понять, приплыл ли он вообще куда-нибудь. Обычно невоз­можно, а чаще просто бессмысленно обосновывать при этом ис­тинность концепций, определяющих выбор алгоритма действий. Практическая психология не является исключением. Это — ремесло, которое в исполнении великих Маэстро иногда достигаетвершин подлинного искусства. Но, хотя мастера зачастую объяс­няют используемые ими алгоритмы некими теоретическими изыс­каниями, их объяснения — это, скорее, рационализация собствен­ной деятельности, чем реальное теоретическое построение.

С таким взглядом на роль объяснения техник солидаризиру­ются Дж. Гриндер и Р. Бендлер — создатели психологической кон­цепции, именуемой нейролингвистическим программированием. Вот что они говорили своим ученикам: «Все, что мы собираемся вам сказать, — это ложь. Поскольку у нас нет требований к ис­тинности и точности, мы постоянно будем вам лгать. Но если вы будете вести себя так, как будто наши утверждения действитель­но истинны, то убедитесь, что они работают»63. По сути, аналогично высказывается и Д. Мейхенбаум: психотерапевт должен дать клиенту концептуальную схему, которая необязательно должна быть истинной, главное — она должна казаться самому клиенту правдоподобной64. Принцип Мейхенбаума эквивалентен так на­зываемой теореме У. Томаса: «Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям»65. А вот как об этом же еще на заре психотерапии говорил В. М. Бехтерев: наибо­лее существенным условием лечебного воздействия психотерапев­тического внушения является вера больного в эффективность воз­действия66. И чем сильнее клиент верит в то, что ему может быть оказана помощь, тем мощнее эффект помощи. Поэтому, кстати, и психоаналитики, и экстрасенсы предпочитают брать с клиен­тов большие деньги. И дело здесь не только в решении финансо­вых проблем самих психотерапевтов или целителей. Ведь чем больше денег готов платить клиент, тем, следовательно, больше он верит в успех лечения и, соответственно, тем обычно эффек­тивнее само лечение.

И все же без какого-либо логического объяснения эффектив­ности применяемой технологии она никогда не будет всерьез рас­сматриваться коллегами. Теории, что очень важно, вселяют в са­мих психологов уверенность, что они действуют эффективно. А самое главное — они вдохновляют психологов-практиков на разработку новых алгоритмов, хотя, конечно же, сами по себе эти новые алгоритмы не порождают. Новые теоретические соображе­ния лишь помогают находить новые неожиданные принципы для работы психолога-практика. Кому, например, до создания 3. Фрейдом психоанализа могла прийти в голову мысль изучать эротические устремления клиентов, направленных в младенчес­кие годы на собственную мать? И все же алгоритмы не выводимы из теорий непосредственно. А. В. Курпатов и А. Н. Алехин, гово­ря о психоанализе, справедливо полагают, что причина практи­ческой успешности этой доктрины лежала совсем «не там, где 3. Фрейд расчерчивал карту своей теории»67.В. Ф. Петренко удачно называет идеи психоанализа «психоте­рапевтическим мифом»68. Добавлю, что знаменитая фрейдовская кушетка, на которую он укладывал своих пациентов, а сам садил­ся сзади, никак логически не вытекает из теории психоанализа. По-видимому, как отмечают некоторые психотерапевты, эта идея заимствована из процедуры католической исповеди, где отец-ис­поведник скрыт завесой от исповедующегося69. Р. Вудвортс даже назвал теорию Фрейда «опасной религией, удушающей науку из­нутри»70. К. Ясперс уже в 1953 г. отнес теорию Фрейда к заслужен­но забытым теориям11. Величайший философ и методолог науки XXв. К. Поппер приводит психоанализ в качестве примера прин­ципиально не опровергаемых, а потому заведомо ненаучных, те­орий72. Любопытно, что в эту же компанию, по мнению К. Поппера, попадают марксизм, столь любезный в прошлом сердцу многих советских психологов, и еще одна околонаучная разно­видность психологии — астрология (популярность последней в России в среде обывателей, политиков, спецслужб и телеведущих до сих пор весьма велика — и, кстати, не только в России: астро­логические прогнозы сейчас печатают свыше 90% американских газет73). Ну и разве все это помешало в России принять президент­ский указ о развитии психоанализа в стране, а психоаналитикам иметь весьма эффективную практику?

Я однажды организовал дискуссию о психоанализе на факуль­тете психологии СПбГУ и во вступительном слове заявил, что это учение — не наука, а мифология, в лучшем случае — мировоззре­ние. Я был обескуражен реакцией весьма уважаемых мной уче­ных — ведущих психоаналитиков города. Конечно, повторили они вслед за мной, психоанализ — это не наука, а мифология. Но ка­кая замечательная мифология, даже есть эксперименты, которые ее подтверждают. И вообще, обратились они ко мне, о психо­анализе можно было бы высказаться гораздо круче, так что не беспокойтесь, у вас нет особых поводов для переживаний, все за­мечательно, а после дискуссии будет еще лучше. Честно призна­юсь, не был готов, что на научной дискуссии со мной станут гово­рить, как с имеющим проблемы и пришедшим за помощью клиентом, но оценил практический профессионализм оппонен­тов, умеющих снимать напряжение. Впрочем, коль скоро они со­гласились (или сделали вид, будто согласились), что психоанали­тическая теория не является научной теорией, мне более не с чем было дискутировать.

Когнитивная психотерапия построена на убеждении, что не ситуация вызывает эмоциональные переживания, а интерпрета­ция этой ситуации. Но при этом практикующие психотерапевты, как им и положено, упрощают свою технологию до теоретичес­кого (но отнюдь не практического!) абсурда. Р. Мак-Маллин, на­пример, пишет: «Большинство клиентов могут винить генетику, плохое обращение родителей, невезение, травматический опыт детства, жестокие намерения других, больное общество или не­компетентное правительство. В своей эмоциональной боли они обвиняют всех и вся, за исключением собственных мыслитель­ных процессов». И призывает: старайтесь изменить свои мысли о событиях. Дело, мол, не в обстоятельствах, а в мыслях74. Но разве, спрошу я, наши мысли вообще никак не связаны с обстоятель­ствами? Конечно, любое событие можно интерпретировать ты­сячью разными способами, и дать клиенту возможность иначе увидеть ситуацию — вполне эффективный прием, но речь все-таки идет об интерпретации познаваемых человеком событий, а не о галлюцинировании.

В работе практического психолога (психотерапевта или пси­холога-консультанта) применяются достаточно сложные алгоритмы. Их как раз и называют психологическими техниками. Рассмотрим в качестве примера простейший из рекомендуемыхпсихологами алгоритмов деятельности — считается, что он в на­чальной фазе взаимодействия вселяет надежду на удачную комму­никацию. Допустим, постоялец в гостинице (или посетитель рес­торана, пассажир в поезде, клиент на психотерапевтическом приеме) обращается к портье (метрдотелю, проводнику, психоте­рапевту) с какой-то жалобой или просьбой. Практические психо­логи утверждают, что часто (но, конечно, отнюдь не всегда!) эффективным началом разговора может быть такая последователь­ность действий. Представитель сферы обслуживания (да не оби­дятся на меня за отнесение к этой категории и психотерапевтов) должен на первом шаге уточнить, правильно ли он понял проблему, которая беспокоит клиента. Этот шаг объясняется тем, что люди, особенно в состоянии волнения, могут неудачно формулировать свои мысли, впрочем, даже и при их корректной формулировке сам слушатель зачастую понимает сказанное не всегда адекватно. По­этому вначале стоит спросить: «Правильно ли я понял, что вас вол­нует… » и пересказать, как была понята проблема.

Если клиент отвечает: «Да, именно это меня тревожит», — то происходит переход к следующему шагу. Если ответ клиента: «Нет, вы меня неправильно поняли», — то возвращаемся к началу: «Уточните, пожалуйста, еще раз, чем я могу вам помочь». После уточнения снова первый шаг: «Правильно ли я теперь понял, что вас волнует…?» И только после ответа «да» происходит переход на второй шаг. На этом втором шаге рекомендуется вначале очертить полный круг проблем, волнующих клиента. Действительно, вдруг клиент обрисовал попутно возникшую в данный момент мелкую проблему, а на самом деле его волнует что-то гораздо более серь­езное? Ведь не очень удачно, если портье (или метрдотель, а тем более психотерапевт) вначале потратят много времени на пустя­ки, а в итоге выяснится, что дело совсем в другом. Поэтому зада­ется новый вопрос: «Это все проблемы, которые вас волнуют?» Если ответ «нет», возвращаемся к началу: «А что еще вас волну­ет?», затем снова повторение первого и второго шага. И лишь при ответе «да» происходит переход к следующему…

Понятно, что подобные алгоритмы должны быть однозначны­ми и непротиворечивыми (т. е. отвечать логическим требованиям). Однако вряд ли осмысленно оценивать психологические техники с позиции истинности или называть теорией объяснение роли каж­дого шага алгоритма. Ведь с какой-то иной точки зрения вроде бы ничем не хуже был бы и строго противоположный совет: не теряй­те времени на лишние разговоры, а потому никогда не переспра­шивайте; постепенно по ходу беседы вы все равно уточните суть проблемы, волнующей вашего клиента, но при этом не вызовете у него раздражения и недоверия вашим первоначальным непонима­нием. Не думаю, что на основе одних логических соображений можно сделать правильный выбор из этих принципиально разных подходов. Просто первый успешен почти всегда, второй же — чрезвычайно редко. Стоит, конечно, также учитывать, что в руках Мас­тера любая техника — не более чем эвристика.

Беда для психологов, что клиент может признать правдоподоб­ной любую, даже самую сумасбродную идею. А основанная на ней психологическая техника в итоге может быть весьма эффективной. В этом — успех шаманов, колдунов, целителей и прочих шарлата­нов, коих так, по крайней мере, воспринимают в университетских психологических кругах. Как отличить мошенничество от реаль­ной помощи? Нельзя же всерьез считать достаточным критерием для признания грамотности профессиональной деятельности на­личие у занимающегося этой деятельностью человека диплома о высшем психологическом образовании, как это иногда предлага­ется. В таком случае любой психолог-шарлатан (а такие, к сожале­нию, тоже встречаются) уже заведомо защищен от профессиональ­ной критики. В то же время талантливые самородки заранее предаются анафеме, хотя самые первые психологи (и У. Джеймс, и 3. Фрейд) просто не имели возможности обучаться на факульте­тах психологии — их тогда еще на свете не было. А. Ш. Тхостов спра­ведливо видит в требовании запретить терапевтическую практику лицам, не имеющим особого сертификата-диплома, кроме очевид­ной финансовой подоплеки и разумного отчуждения от некомпе­тентных лиц, своеобразную сакрализацию профессии, увеличива­ющую внушающий характер воздействия терапевта, наделяя его особыми неведомыми клиентам знаниями75.

Задачу отделения зерен настоящих психологических техник от плевел шарлатанства как раз и призвана решать психология как наука. Типичная исследовательская работа в области практичес­кой психологии — проведение эмпирических исследований, в ко­торых ученые пытаются диагностировать эффективность тех или иных психологических техник и определить границы их приме­нимости. Но и в таких исследованиях можно лишь более-менее удачно оценить, произвело ли воздействие ожидаемый эффект, но далеко не всегда можно выяснить, что именно этот эффект вызвало, что в данной технике было эффективным: сама техника, тот или иной отдельный технический прием, невежество клиен­та, верящего в чудодейственность зачастую бессмысленного при­ема, или личностные качества психотерапевта, просто его вызы­вающий доверие вид или сложившийся у этого психотерапевта высокий рейтинг (например, как автора популярных книг) и пр. Прав А. Ш. Тхостов: «Истинные качества продаваемого продукта или конкретные умения данного продавца, как правило, куда ме­нее весомы, чем его способности внушить доверие предполагае­мому клиенту. Эта сфера работы практикующего психолога мало отличается от продажи мифов в любой другой человеческой дея­тельности… Самые дикие и абсурдные лечебные практики обла­дают терапевтическим эффектом», а «идея изучения совершенно очевидно мифологического телевизионного лечения А. М. Кашпировского объективными методами напоминает попытку объяс­нить действие Библии на верующих химическими свойствами бумаги, на которой она напечатана»76. И поэтому не стоит удив­ляться мнению А. С. Сосланда: «Мы не располагаем возможнос­тями проверить ни справедливость предлагаемых объясняющих концепций, ни адекватность методик, удостоверяющих эффек­тивность психотерапевтических техник»77. И не стоит удивлять­ся, что в некоторых школах психотерапии, особенно в тех, где любят феноменологические рассуждения, оценка эффективнос­ти зачастую сводится непосредственно к самоощущению психо­терапевта. В итоге в психологической практике наблюдается та­кой расцвет эклектики, который не снился даже эмпирикам, здесь вообще «никто не работает в рамках какой-то одной психологи­ческой теории»78.

Важную роль в оценке эффективности метода играет теорети­ческое (логическое) обоснование применимости метода. Метод, не имеющий логического обоснования, всегда вызывает сомнения, а его применение оценивается научными кругами как опасное. Н. А. Носов, рассматривая различные концепции возникновения ошибок в деятельности человека, прав, когда пишет: «Практичес­кий опыт достаточно «мягок», чтобы свидетельствовать в пользу той или иной концепции… любая концепция может объяснить любую ситуацию»79. Это справедливо для оценки научной обосно­ванности практически любых психологических техник. Теоретическое построение само по себе, как правило, не может подтвер­дить корректность того или иного технического приема, хотя И может повышать оценку его надежности. Но все же оно может запретить применение некоторых заведомо негодных средств. Если психологическая техника опирается на очевидно ложный посыл, противоречит всему теоретическому знанию, то такая тех­ника все-таки не должна использоваться, как бы эффективна она ни была. Например, экзорцизм (метод изгнания дьявола), хотя он и был одно время успешен при лечении истерии, не может счи­таться удачным методом и не должен применяться, поскольку в корне «противоречит рациональной структуре психологического знания»80. Однако для того, чтобы наложить запрет на эффектив­ную технику, в зону практической деятельности необходимо вво­дить этические нормы. Должна действовать заповедь «Не навреди»: если практический метод способен многим помочь, но при этом может также оказаться заведомо вредным для некоторых (И нельзя до его использования установить, для кого именно), его при­менение этически не допустимо.

Развитие техники, как известно, может приводить к самым раз ным последствиям и способствовать как созиданию, так и разру­шению. Отцы-основатели не только естественных, но и техничес­ких наук — Леонардо и Галилей — получали государственные субсидии, прежде всего, за достижения в совершенствовании во­енной техники. Однако, по мудрому выражению Б. Рассела, тех­ника «вселяет в людей уверенность в том, что они в состоянии тво­рить чудеса, но не указывает им, какие чудеса следует творить»81. Это тем более справедливо для разнообразных техник манипули­рования сознанием. Такое манипулирование, наверное иногда не­избежное в воспитательных и лечебных целях, превращается в руках циников в ужасающее оружие оболванивания людей.

Некоторые практические теории возводят манипулирование сознанием в неизбежный принцип жизнедеятельности. Одним из наиболее ярких достижений эпохи Возрождения становится «Го­сударь» Н. Макиавелли, напрямую призывающий правителей К лицемерию как к самому эффективному способу политической деятельности. В современную эпоху в один ряд с этим замечатель­ным произведением можно поставить те экономические теории, которые провозглашают, что товар стоит ровно столько, сколько за него готовы платить. В той мере, в какой эта абстрактная тео­ретическая позиция принимается за практическую рекоменда­цию, она становится безнравственной. Ведь из нее с очевиднос­тью следует (и это, кстати, весьма успешно воспринято многими практиками): цену товара следует повышать не улучшением его качества, а гораздо более дешевым путем — путем манипулиро­вании сознанием с помощью любых, пусть даже весьма сомни­тельных с этической точки зрения способов, например, с помощью недоброкачественной рекламы. Поэтому в практической деятельности чрезвычайно важны этические требования, выпол­нение которых может контролировать, прежде всего, само про­фессиональное сообщество. Потому же так велика роль различ­ных этических кодексов, принятых в разных психологических ассоциациях мира.

Ученый в области практической деятельности тогда приобретает известность, когда создает некую новую технологию и способен логически обосновать ее эффективность. В психологии это труднее всего, потому что не существует признанных критериев эффективности, а значит, любая технология всегда может быть подвергнута критике. Но есть и более легкий путь: взял существующую технологию, поменял в ней кое-что, не очень существенное, провел сравнение по ряду показателей — от ситуации «до применения технологии» к ситуации «после» (вообще-то говоря, надо бы доказывать, что используемая техника имеет пре­имущества над плацебо-эффектом, но, признаемся честно, обычно тек не делается), обнаружил некоторые статистически значимые различия и сделал вывод: полученные данные позво­ляют утверждать, что предложенные усовершенствования стан­дартной технологии эффективны. Важно лишь не делать суще­ственных изменений (потому что тогда научное сообщество может вообще не принять новую технологию) и не претендовать на построение объяснительной теории (ибо тогда научное сообщество может с ней не согласиться). Почти все, кто добился признанных успехов и области практической психологии, подчер­кивают, что то, чем они занимаются, более напоминает искусство (я бы назвал это иначе – магию), а не науку. И все-таки все ве­ликие практики строили объяснительные концепции. Правда, в большинстве случаев эти концепции трудно всерьез считать теориями.

(сохранен авторский порядок сносок)

56 Зинченко В. П. Психологические основы педагогики. М., 2002. С. 6.

57 Кузнецова Н. И. Статус и проблемы истории науки // Философия и методология науки. М., 1996. С.343-344.

58 Полани М. Личностное знание. М., 1985.

59 Тхостов А. Ш. Психология телесности. М., 2002. С. 34.

60 Абрамова Г. С. Введение в практическую психологию. М., 1995. С. 210.

61 Макаров В. В. Будущее психотерапии // Московский психотерапевтиче­ский журнал, 1999. № 1. С. 9.

62Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.С. 60.

63 Гриндер Дж., Бендлер Р. Из лягушек в принцы. СПб., 1992. С. 19.

64 См.: Морли С, ШеффердДж., Спенс С. Методы когнитивной терапии в тре­нинге социальных навыков. СПб., 1996. С. 30-31.

65.Коллинз Р. Социология: наука или антинаука? // Теория общества. М., 1999. С. 50.

66.Бехтерев В. М. Гипноз, внушение, телепатия. М., 1994. С. 288.

67Курпатов А. В., Алехин А. Н. Психософия: методология, развитие личности и психотерапия. СПб., 2002. С. 31.

68Петренко В. Ф. Конструктивистская парадигма в психологической науке // Психологический журнал, 2002. № 3. С. 117.

69 Эволюция психотерапии. Вып. 3. М., 1998. С. 86.

70 Цит. по: Богданов В. А. Самость и ноосфера. СПб., 2003. С. 17.

71Ясперс К. Философская автобиография // Западная философия: итоги ты­сячелетия. Екатеринбург; Бишкек, 1997. С. 36.

72 Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 247 и др.

73ЮревичА. В. Методологический либерализм в психологии // Вопросы пси­хологии. № 5. 2001.

74Мак-Мамин Р. Практикум по когнитивной терапии. СПб., 2001. С. 22.

75Тхостов А. Ш. Психология телесности. М., 2002. С. 124.

76Там же. С. 115,125.

77Соланд А. С. Фундаментальная структура психотерапевтического метода, или Как создать свою школу в психотерапии. М., 1999. С. 20.

78КурпатовА. В., Алехин А Н. Психософия: методология, развитие личности и психотерапия. СПб., 2002. С. 36.

79Носов И. А. Не-виртуалистика. Современная философия психологии. М., 2001. С. 33.

80Абабков В. А. Проблема научности в психотерапии. СПб., 1998. С. 14.

81Рассел Б. История западной философии. М., 1993. Т. 2. С. 10.

Василюк Ф. Е.От психологической практики к психотехнической теории

Московский психотерапевтический журнал, 1992, №1. Сс. 15–32

Пока психология не начала оформляться в отдельную социально-практическую сферу такого же типа, как педагогика или медицина, пока не имела внутри своего состава и собственную практику, и науку, а совпадала с одной лишь наукой, она знала только “чужую” практику, имела дело только с практикой, принадлежащей другим сферам.

Психологию и практику разделяла тогда граница, хоть и пересекаемая, но в одну сторону – от психологии к практике. Отношения между ними определялись принципом внедрения. Для психологии это всегда были “внешнеполитические” отношения, ибо, даже включившись во внутреннюю жизнь той или другой практики, войдя в самые ее недра, психология не становилась сродственным ей ингредиентом, т.е. не становилась практикой, а оставалась все-таки наукой. Так существует посольство в чужом государстве, сохраняющее всегда статус частички “своей” территории. Поэтому патопсихолог, специалист по педагогической или инженерной психологии, даже став совсем “своим” в больнице, школе и на заводе, все-таки неизбежно чувствовал себя “своим среди чужих”. Самое непосредственное участие психолога и психологии в решении разных практических задач не меняло принципиально положения границы: практика всегда оставалась для нее чем-то внешним, говоря словами Л.С.Выготского, “выводом, приложением, вообще выходом за пределы науки, операцией занаучной, посленаучной, начинавшейся там, где научная операция считалась законченной” (Выготский, 1982, с.387).

С появлением самостоятельных психологических служб, собственно психологической практики привычный лозунг о внедрении психологии в практику должен быть перевернут: наоборот, практику надо внедрять в психологию. Отношения между наукой и практикой должны стать для психологии “внутриполитическими”, практика должна войти внутрь психологии, причем, как главный философский принцип всей психологии. Камень, который отвергли строители, должен стать во главу угла. При всей важности для психологии участия в различных видах социальной практики, нужно отчетливо осознавать, что только своя психологическая практика может стать краеугольным камнем психологии. Это принципиальное уточнение мы должны сейчас сделать к прогнозу Л.С.Выготского, который рассчитывал, что столкновение с военной, промышленной, воспитательной практикой оздоровит нашу науку.

В гуще психологической практики впервые возникает настоящая жизненная, т.е. вытекающая не из одной лишь любознательности, потребность в психологической теории. Впервые потому, что от “чужой” практики всегда исходил запрос не на теорию, а на конкретные рекомендации и оценки, ее представителями теория воспринимается как необязательная, досадная нагрузка к методикам.

Психологической же практике теория нужна как воздух. Но обращаясь к существующим психологическим концепциям личности, деятельности, коллектива и т.д., психолог-практик не находит в них ответа на главные свои вопросы: зачем? – в чем смысл, предельные цели и ценности психологического консультирования, тренинга и пр.?; что именно он может и должен делать, какова зона его профессиональной компетенции?; как достигать нужных результатов?; почему те или иные действия приводят именно к такому результату, каковы внутренние механизмы, срабатывающие при этом? Словом психолог-практик ждет от теории не объяснения каких-то внешних для практики сущностей, а руководства к действию и средств научного понимания своих действий.

4 комментария для “О психологической практике (тексты)”

Добавить комментарий